Приток беженцев

Рост количества беженцев начался в 1980-х, когда Швеция столкнулась с наибольшим притоком иммиграции из таких стран, как Иран и Ирак, Ливан, Сирия, Турция, Эритрея и Сомали, а также из латиноамериканских государств с репрессивными режимами.

Сегодня в Швеции постоянно проживают около 45 000 человек чилийского происхождения. Волны беженцев были вызваны диктаторским правлением Августо Пиночета в Чили в период между 1973 и 1990 годами. Относительно небольшое количество чилийцев вернулось домой после того, как Пиночет был в 1990 отстранен от власти. На сегодня Швеция является родиной для третьей по величине чилийской диаспоры в мире, после Аргентины и США.

Ирано-иракская война

В сентябре 1980 Ирак напал на Иран, и эта атака положила начало кровавой войне между двумя странами, длившейся восемь лет. Этот конфликт унес сотни тысяч жизней с обеих сторон.

Между 1980 и 1989 годами примерно 7 000 человек из Ирака и 27 000 из Ирана получили виды на жительство в Швеции в качестве беженцев — в рамках действия Женевской Конвенции. Вторжение сформированной США антииракской коалиции, начавшееся в 2003, привело к тому, что еще одна волна иракцев мигрировала в Швецию.

Войны на территории бывшей Югославии

1990-е стали периодом массовой иммиграции из бывшей Югославии, где шли войны и этнические чистки. Убежище в Швеции получили более 100 000 боснийцев и 3 600 косовских албанцев.

Между 1991 и 1999 годами на Балканах один за другим вспыхивали военные конфликты, ставшие причиной массовых убийств и причинившие серьезный экономический ущерб бывшим югославским республикам.  По большей части войны завершились мирными соглашениями и привели к образованию новых государств.

Immigration from former Yugoslavia

Вильдана Аганович, беженка, пострадавшая от войны

Portrait of Vildana AganovicВоспоминания о том, как она уезжала из Боснии, по-прежнему терзают Вилдану Аганович, даже несмотря на то, что сейчас она называет своим домом Швецию. Фото: Лола Акинмаде Окерстрём.

Знакомьтесь: это Вилдана Аганович. Она преуспевающий журналист-фрилансер, живущая в Буросе — городе на юго-западе Швеции; теперь она называет его своим домом.  Много всего произошло с тех пор, как в 1992-м она, тогда еще девочка-подросток, и ее семья впервые ступили на землю Швеции; они бежали от Боснийской войны.

«У нас был план вернуться в Боснию, как только это станет возможным, — говорит Видана. — Мы и не думали, что война может продлиться так долго. И вот прошло уже двадцать лет — а я по-прежнему здесь».

Она родилась в 1978 в городе Горажде, который сейчас находится на территории Боснии и Герцеговины. В ходе Боснийской войны, разразившейся после развала Югославии, Горажде стал одним из шести анклавов, окруженных и осажденных Армией боснийских сербов; нападения на гражданское население были обыденностью. Вилдана уехала в апреле 1992, вопреки своему желанию, но очень вовремя — сразу после этого началась бомбардировка города.

«Мы уехали до того, как мне пришлось бы увидеть взрывы гранат и начавшиеся позже бомбардировки. Для меня все это осталось в области психологии — когда воображаешь все эти ужасные вещи, которые в детстве ассоциировались с мировой войной».

Бегство в Черногорию

Она вспоминает свой исход из Горажде: все происходило быстро и неожиданно. «Нам — моей старшей сестре, младшему братику и мне — позвонил наш отец и сказал, у нас есть всего десять минут, а потом мы должны   встретиться с какими-то парнями, сесть в их машину и уехать», — говорит Вилдана.

Она была испугана и не понимала, что это за люди и куда они повезут ее. Позже она осознала, что у ее родителей не оставалось выбора — то была последняя возможность вовремя вывезти ее с братом и сестрой из города.  Те мужчины  доставили их в Черногорию — в то время еще часть Федеративной республики Югославия — где через несколько дней к ним присоединились их родители.

«Считалось, что черногорская полиция арестовывала всех мусульман и передавала их Армии боснийских сербов, так что ни о какой безопасности не могло быть и речи, поэтому нам пришлось бежать дальше, в Македонию».

Македония, которая успела в 1991 году выйти из состава Югославии, была более безопасной, но ее семья хотела совсем выбраться из этого региона — и они бежали еще дальше, вплоть до Турции. В июне того же года родственникам, уже обосновавшимся в Швеции, удалось переслать им авиабилеты из Турции в Стокгольм.

Шведский язык: быстрые успехи

В Швеции они жили в разных лагерях для беженцев и — до мая 1993, в течение нескольких коротких отрезков времени, в маленьких северных городках Геллё и Онге. Затем они перебрались в Бурос, где уже обзавелись жильем дядя Вилданы и его семья.

По сравнению с многими другими беженцами  Вилдана легко прошла процесс интеграции — не в последнюю очередь благодаря тому, что она была относительно молода и быстро освоила язык. «Всего за несколько месяцев я навострилась говорить по-шведски и уже после этого мне было легче», — говорит она.

Закончив гимназию (аналог старших классов средней школы), она пошла учиться журналистике в местной Folkhögskola: институт образования для взрослых, распространенный в Швеции. Она получила диплом об окончании факультета журналистики в 2001, после чего провела год в Боснии, чтобы не утрачивать связи со своей родиной.

Борьба за равенство

Сейчас она работает фриланс-журналистом на полный рабочий день и пишет про сложные темы, которые ей самой по сердцу, — такие, как толерантность и равенство.

«Я пытаюсь посмотреть на все со своей точки зрения — и на то, что делать с расизмом, на то, как важно признать, что он существует сейчас, чтобы можно было как-то бороться с этим,  — говорит Вилдана. — Я чувствую свою ответственность за то, что пишу. В тот момент, когда мы прекратим разговаривать о тех вещах, что раздирают наше общество, вот тут зло как раз и победит».

Она давно уже считает Швецию своим домом и ощущает, что важно рассказать о том, на чем всегда стояла Швеция  — свободе и демократии для всех. «Это прекрасно, потому что я ощущаю в себе свободу и силу, чтобы бороться за равенство всех, кто здесь живет, —  говорит Вилдана. — Однако больше всего я горжусь тем, что я частица страны, предоставляющей кров тем, кто в нем нуждается».

И все же Вилдану постоянно терзает неизъяснимая грусть оттого, что она была вынуждена покинуть свою родину. Она часто размышляет об этом.

«Это не то же самое, что уехать из дома по своей воле, — большая разница. Как многие другие боснийские семьи, мы были вынуждены бросить наши дома, друзей, всю прежнюю жизнь, — говорит Вилдана. — Когда я думаю теперь об этом, я по-прежнему не могу поверить, что я пережила весь этот ужас. Ведь до войны я жила точно так же, как любой шведский ребенок, у меня были абсолютно такие же возможности, как у детей здесь».

С Вилданой Аганович беседовала Лола Акинмаде Окерстрём.

Камран Ассадзаде, обладатель вида на жительство

Portrait of Kamran AssadzadehКамран Ассадзаде говорит, что он легко интегрировался в шведское общество, потому что не ждал милостей от природы — и сам шел навстречу. Фото: Лола Акинмаде Окерстрём.

Знакомьтесь: это Камран Ассадзаде, медбрат в отделении интенсивной терпапии в стокгольмской больнице Каролинска. Камран родился в Иране в 1962 году и отслужил по призыву два года в армии в период ирано-иракской войны. Это позволило ему легально получить разрешение на выезд из Ирана в 1985 году.  Два года спустя он приехал в Швецию.

«Моей целью с самого первого дня было пройти военную службу, чтобы получить выездной паспорт, стать свободным, отправиться за границу и учиться», — говорит Камран. Длившаяся восемь лет война и режим аятоллы Хомейни стали основными причинами, по которым он уехал из Ирана.

В Швецию через Францию

В военное время Камран служил в вооруженной охране в столице Ирана, Тегеране: его задачей было следить за самолетами-бомбардировщикам, которые осуществляли налеты на Ирак. «Мне очень повезло, что меня ни разу не посылали воевать на границу. Больше всего я волновался в те два года как раз из-за этого, — говорит он. — Если бы они отправили меня служить на границу, я бы наверняка сбежал».

Едва получив право на выезд из страны, Камран отправился по туристической визе в Тулузу, во Францию, — где прожил некоторое время вместе с сыновьями давнего коллеги своего отца. Он принялся изучать литературу, однако тут подоспело время продлевать визу, и французские власти потребовали, чтобы он обратился за студенческой визой во французское посольство в Иране. Поскольку война и не думала заканчиваться и выполнить это требование не представлялось возможным, ему пришлось рассматривать другие альтернативы.

«Один сосед, живший неподалеку от нашей семьи, рассказывал мне о Швеции — что там легче интегрироваться в систему, подыскать работу и поучиться, но для этого мне сначала придется выучить шведский язык».

В 1987 году Камран перебрался в Швецию — один, получив статус беженца. «Я помню, как увидел горы снега из   иллюминатора самолета, который уже приближался к стокгольмскому аэропорту Арланда.  На дворе стоял январь — была самая что ни на есть настоящая зима», — говорит он.

Удивляющее равенство

Впервые оказавшись в Швеции, он был приятно удивлен повсеместным эгалитаризмом. «В Швеции я не могу с первого взгляда отличить богача от обычного рабочего. Различия между людьми здесь гораздо менее очевидны. Швеция потрясла меня как страна, населенная идеалистами, где у каждого члена общества есть доступ ко всем ресурсам. Нет ничего невозможного в том, что король и обычный продавец из магазина окажутся в госпитале в одной палате».

Совет соседа запал в душу Камрана — и он записался на курсы шведского для иммигрантов. После нескольких месяцев пребывания в Швеции ему был предоставлен постоянный вид на жительство. «Для меня это было таким облегчением. Ведь это означало, что я могу приступить к учебе и всерьез строить планы на будущее».  А еще он нашел себе работу — помогать старикам и заботиться о них в гериатрической клинике.

«Большинство стариков, с которыми мне доводилось работать, не говорили ни на каком языке, кроме шведского, так что мне волей-неволей пришлось быстро освоить шведский. Эта работа научила меня многому — всему тому, что имеет отношение к шведской культуре, истории, гастрономии и традиционным праздникам, таким как Мидсоммар, Рождество и Пасха», — говорит Камран.

Примерно в течение двух лет по вечерам и в выходные он работал со стариками, а дни посвящал изучению шведского и английского.

Вскоре Камран достаточно уверенно чувствовал себя по части шведского языка, чтобы задуматься о получении университетского образования. Он поступил в Уппсальский университет. Там ему удалось выучиться на медбрата —  в Иране он не мог бы и мечтать о такой возможности. «Пока шла война, там действовало множество ограничений, и университеты были закрыты».

Три года он посвятил изучению основ медицинской профессии и один дополнительный год — деталям работы именно в отделении интенсивной терапии, так что теперь мог работать в качестве специалиста. И даже на этом он не остановился и получил степень магистра. Сейчас половину своего времени он обучает студентов и интернов, а другую половину — отдает работе в отделении интенсивной терапии.

Легкая интеграция

Камран говорит, что интеграция в шведское общество прошла легко, потому что он не ждал милостей от природы и сам делал первые шаги навстречу; это позволило ему добиться прогресса в нескольких аспектах.

«Я всегда был позитивно настроен и мне удавалось быстро использовать мои языковые навыки на фарси, чтобы экспромтом стать переводчиком для иранцев, которым делали операции или которым нужно было помочь перевести медицинские термины. На мой взгляд, если ты сам решишь перебраться куда-нибудь, то это ведь первое, что приходит в голову, — выучить язык и освоить культуру, чтобы попытаться встроиться в общество, стать полезным его членом, захотеть, чтобы твой голос был услышан».

Однако во многих аспектах Швеция по-прежнему остается для него страной загадок. «Здешняя культура настолько отличается от той, внутри которой я вырос, и мне радостно каждый день открывать что-то абсолютно новое, — говорит он. — В конце концов,  я ведь  до 23 лет прожил в Иране, так что какая-то часть меня навсегда останется очень иранской».

Камран живет со своим партнером, однако его многочисленные родственники по-прежнему находятся в Иране.

С Камраном Ассадзаде беседовала Лола Акинмаде Окерстрём.

Читать

Приток беженцев

Рост количества беженцев начался в 1980-х, когда Швеция столкнулась с наибольшим притоком иммиграции из таких стран, как Иран и Ирак, Ливан, Сирия, Турция, Эритрея и Сомали, а также из латиноамериканских государств с репрессивными режимами.

Сегодня в Швеции постоянно проживают около 45 000 человек чилийского происхождения. Волны беженцев были вызваны диктаторским правлением Августо Пиночета в Чили в период между 1973 и 1990 годами. Относительно небольшое количество чилийцев вернулось домой после того, как Пиночет был в 1990 отстранен от власти. На сегодня Швеция является родиной для третьей по величине чилийской диаспоры в мире, после Аргентины и США.

Ирано-иракская война

В сентябре 1980 Ирак напал на Иран, и эта атака положила начало кровавой войне между двумя странами, длившейся восемь лет. Этот конфликт унес сотни тысяч жизней с обеих сторон.

Между 1980 и 1989 годами примерно 7 000 человек из Ирака и 27 000 из Ирана получили виды на жительство в Швеции в качестве беженцев — в рамках действия Женевской Конвенции. Вторжение сформированной США антииракской коалиции, начавшееся в 2003, привело к тому, что еще одна волна иракцев мигрировала в Швецию.

Войны на территории бывшей Югославии

1990-е стали периодом массовой иммиграции из бывшей Югославии, где шли войны и этнические чистки. Убежище в Швеции получили более 100 000 боснийцев и 3 600 косовских албанцев.

Между 1991 и 1999 годами на Балканах один за другим вспыхивали военные конфликты, ставшие причиной массовых убийств и причинившие серьезный экономический ущерб бывшим югославским республикам.  По большей части войны завершились мирными соглашениями и привели к образованию новых государств.

Immigration from former Yugoslavia

Вильдана Аганович, беженка, пострадавшая от войны

Portrait of Vildana AganovicВоспоминания о том, как она уезжала из Боснии, по-прежнему терзают Вилдану Аганович, даже несмотря на то, что сейчас она называет своим домом Швецию. Фото: Лола Акинмаде Окерстрём.

Знакомьтесь: это Вилдана Аганович. Она преуспевающий журналист-фрилансер, живущая в Буросе — городе на юго-западе Швеции; теперь она называет его своим домом.  Много всего произошло с тех пор, как в 1992-м она, тогда еще девочка-подросток, и ее семья впервые ступили на землю Швеции; они бежали от Боснийской войны.

«У нас был план вернуться в Боснию, как только это станет возможным, — говорит Видана. — Мы и не думали, что война может продлиться так долго. И вот прошло уже двадцать лет — а я по-прежнему здесь».

Она родилась в 1978 в городе Горажде, который сейчас находится на территории Боснии и Герцеговины. В ходе Боснийской войны, разразившейся после развала Югославии, Горажде стал одним из шести анклавов, окруженных и осажденных Армией боснийских сербов; нападения на гражданское население были обыденностью. Вилдана уехала в апреле 1992, вопреки своему желанию, но очень вовремя — сразу после этого началась бомбардировка города.

«Мы уехали до того, как мне пришлось бы увидеть взрывы гранат и начавшиеся позже бомбардировки. Для меня все это осталось в области психологии — когда воображаешь все эти ужасные вещи, которые в детстве ассоциировались с мировой войной».

Бегство в Черногорию

Она вспоминает свой исход из Горажде: все происходило быстро и неожиданно. «Нам — моей старшей сестре, младшему братику и мне — позвонил наш отец и сказал, у нас есть всего десять минут, а потом мы должны   встретиться с какими-то парнями, сесть в их машину и уехать», — говорит Вилдана.

Она была испугана и не понимала, что это за люди и куда они повезут ее. Позже она осознала, что у ее родителей не оставалось выбора — то была последняя возможность вовремя вывезти ее с братом и сестрой из города.  Те мужчины  доставили их в Черногорию — в то время еще часть Федеративной республики Югославия — где через несколько дней к ним присоединились их родители.

«Считалось, что черногорская полиция арестовывала всех мусульман и передавала их Армии боснийских сербов, так что ни о какой безопасности не могло быть и речи, поэтому нам пришлось бежать дальше, в Македонию».

Македония, которая успела в 1991 году выйти из состава Югославии, была более безопасной, но ее семья хотела совсем выбраться из этого региона — и они бежали еще дальше, вплоть до Турции. В июне того же года родственникам, уже обосновавшимся в Швеции, удалось переслать им авиабилеты из Турции в Стокгольм.

Шведский язык: быстрые успехи

В Швеции они жили в разных лагерях для беженцев и — до мая 1993, в течение нескольких коротких отрезков времени, в маленьких северных городках Геллё и Онге. Затем они перебрались в Бурос, где уже обзавелись жильем дядя Вилданы и его семья.

По сравнению с многими другими беженцами  Вилдана легко прошла процесс интеграции — не в последнюю очередь благодаря тому, что она была относительно молода и быстро освоила язык. «Всего за несколько месяцев я навострилась говорить по-шведски и уже после этого мне было легче», — говорит она.

Закончив гимназию (аналог старших классов средней школы), она пошла учиться журналистике в местной Folkhögskola: институт образования для взрослых, распространенный в Швеции. Она получила диплом об окончании факультета журналистики в 2001, после чего провела год в Боснии, чтобы не утрачивать связи со своей родиной.

Борьба за равенство

Сейчас она работает фриланс-журналистом на полный рабочий день и пишет про сложные темы, которые ей самой по сердцу, — такие, как толерантность и равенство.

«Я пытаюсь посмотреть на все со своей точки зрения — и на то, что делать с расизмом, на то, как важно признать, что он существует сейчас, чтобы можно было как-то бороться с этим,  — говорит Вилдана. — Я чувствую свою ответственность за то, что пишу. В тот момент, когда мы прекратим разговаривать о тех вещах, что раздирают наше общество, вот тут зло как раз и победит».

Она давно уже считает Швецию своим домом и ощущает, что важно рассказать о том, на чем всегда стояла Швеция  — свободе и демократии для всех. «Это прекрасно, потому что я ощущаю в себе свободу и силу, чтобы бороться за равенство всех, кто здесь живет, —  говорит Вилдана. — Однако больше всего я горжусь тем, что я частица страны, предоставляющей кров тем, кто в нем нуждается».

И все же Вилдану постоянно терзает неизъяснимая грусть оттого, что она была вынуждена покинуть свою родину. Она часто размышляет об этом.

«Это не то же самое, что уехать из дома по своей воле, — большая разница. Как многие другие боснийские семьи, мы были вынуждены бросить наши дома, друзей, всю прежнюю жизнь, — говорит Вилдана. — Когда я думаю теперь об этом, я по-прежнему не могу поверить, что я пережила весь этот ужас. Ведь до войны я жила точно так же, как любой шведский ребенок, у меня были абсолютно такие же возможности, как у детей здесь».

С Вилданой Аганович беседовала Лола Акинмаде Окерстрём.

Камран Ассадзаде, обладатель вида на жительство

Portrait of Kamran AssadzadehКамран Ассадзаде говорит, что он легко интегрировался в шведское общество, потому что не ждал милостей от природы — и сам шел навстречу. Фото: Лола Акинмаде Окерстрём.

Знакомьтесь: это Камран Ассадзаде, медбрат в отделении интенсивной терпапии в стокгольмской больнице Каролинска. Камран родился в Иране в 1962 году и отслужил по призыву два года в армии в период ирано-иракской войны. Это позволило ему легально получить разрешение на выезд из Ирана в 1985 году.  Два года спустя он приехал в Швецию.

«Моей целью с самого первого дня было пройти военную службу, чтобы получить выездной паспорт, стать свободным, отправиться за границу и учиться», — говорит Камран. Длившаяся восемь лет война и режим аятоллы Хомейни стали основными причинами, по которым он уехал из Ирана.

В Швецию через Францию

В военное время Камран служил в вооруженной охране в столице Ирана, Тегеране: его задачей было следить за самолетами-бомбардировщикам, которые осуществляли налеты на Ирак. «Мне очень повезло, что меня ни разу не посылали воевать на границу. Больше всего я волновался в те два года как раз из-за этого, — говорит он. — Если бы они отправили меня служить на границу, я бы наверняка сбежал».

Едва получив право на выезд из страны, Камран отправился по туристической визе в Тулузу, во Францию, — где прожил некоторое время вместе с сыновьями давнего коллеги своего отца. Он принялся изучать литературу, однако тут подоспело время продлевать визу, и французские власти потребовали, чтобы он обратился за студенческой визой во французское посольство в Иране. Поскольку война и не думала заканчиваться и выполнить это требование не представлялось возможным, ему пришлось рассматривать другие альтернативы.

«Один сосед, живший неподалеку от нашей семьи, рассказывал мне о Швеции — что там легче интегрироваться в систему, подыскать работу и поучиться, но для этого мне сначала придется выучить шведский язык».

В 1987 году Камран перебрался в Швецию — один, получив статус беженца. «Я помню, как увидел горы снега из   иллюминатора самолета, который уже приближался к стокгольмскому аэропорту Арланда.  На дворе стоял январь — была самая что ни на есть настоящая зима», — говорит он.

Удивляющее равенство

Впервые оказавшись в Швеции, он был приятно удивлен повсеместным эгалитаризмом. «В Швеции я не могу с первого взгляда отличить богача от обычного рабочего. Различия между людьми здесь гораздо менее очевидны. Швеция потрясла меня как страна, населенная идеалистами, где у каждого члена общества есть доступ ко всем ресурсам. Нет ничего невозможного в том, что король и обычный продавец из магазина окажутся в госпитале в одной палате».

Совет соседа запал в душу Камрана — и он записался на курсы шведского для иммигрантов. После нескольких месяцев пребывания в Швеции ему был предоставлен постоянный вид на жительство. «Для меня это было таким облегчением. Ведь это означало, что я могу приступить к учебе и всерьез строить планы на будущее».  А еще он нашел себе работу — помогать старикам и заботиться о них в гериатрической клинике.

«Большинство стариков, с которыми мне доводилось работать, не говорили ни на каком языке, кроме шведского, так что мне волей-неволей пришлось быстро освоить шведский. Эта работа научила меня многому — всему тому, что имеет отношение к шведской культуре, истории, гастрономии и традиционным праздникам, таким как Мидсоммар, Рождество и Пасха», — говорит Камран.

Примерно в течение двух лет по вечерам и в выходные он работал со стариками, а дни посвящал изучению шведского и английского.

Вскоре Камран достаточно уверенно чувствовал себя по части шведского языка, чтобы задуматься о получении университетского образования. Он поступил в Уппсальский университет. Там ему удалось выучиться на медбрата —  в Иране он не мог бы и мечтать о такой возможности. «Пока шла война, там действовало множество ограничений, и университеты были закрыты».

Три года он посвятил изучению основ медицинской профессии и один дополнительный год — деталям работы именно в отделении интенсивной терапии, так что теперь мог работать в качестве специалиста. И даже на этом он не остановился и получил степень магистра. Сейчас половину своего времени он обучает студентов и интернов, а другую половину — отдает работе в отделении интенсивной терапии.

Легкая интеграция

Камран говорит, что интеграция в шведское общество прошла легко, потому что он не ждал милостей от природы и сам делал первые шаги навстречу; это позволило ему добиться прогресса в нескольких аспектах.

«Я всегда был позитивно настроен и мне удавалось быстро использовать мои языковые навыки на фарси, чтобы экспромтом стать переводчиком для иранцев, которым делали операции или которым нужно было помочь перевести медицинские термины. На мой взгляд, если ты сам решишь перебраться куда-нибудь, то это ведь первое, что приходит в голову, — выучить язык и освоить культуру, чтобы попытаться встроиться в общество, стать полезным его членом, захотеть, чтобы твой голос был услышан».

Однако во многих аспектах Швеция по-прежнему остается для него страной загадок. «Здешняя культура настолько отличается от той, внутри которой я вырос, и мне радостно каждый день открывать что-то абсолютно новое, — говорит он. — В конце концов,  я ведь  до 23 лет прожил в Иране, так что какая-то часть меня навсегда останется очень иранской».

Камран живет со своим партнером, однако его многочисленные родственники по-прежнему находятся в Иране.

С Камраном Ассадзаде беседовала Лола Акинмаде Окерстрём.

Обновлено: 24/03/2015