Если Вы ищете сайт Посольства Швеции в Российской Федерации, вам (сюда).

Close

Шведская жизнь книг Светланы Алексиевич

10 декабря Светлана Алексиевич получила из рук Карла XVI Густава Нобелевскую премию по литературе. Журналист «Афиши» Нина Назарова расспросила шведского издателя и переводчицу Алексиевич, почему в Швеции любят ее книги.

Читать

Photo: REUTERS/Stringer/TT

Шведская жизнь книг Светланы Алексиевич

10 декабря Светлана Алексиевич получила из рук Карла XVI Густава Нобелевскую премию по литературе. Журналист «Афиши» Нина Назарова расспросила шведского издателя и переводчицу Алексиевич, почему в Швеции любят ее книги.

Практически все книги Светланы Алексиевич, за исключением «Чернобыльской молитвы» и «Зачарованных смертью», вышедших по-шведски в конце 90-х, были впервые опубликованы в Швеции совсем недавно, в последние три года, в небольшом издательстве Ersatz (ему же Швеция обязана переводами Андрея Платонова, Михаила Шишкина, Евгения Гришковца, Дмитрия Глуховского, Льва Рубинштейна и «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской). Располагается Ersatz в квартире старого дома в центре Стокгольма, за углом от Королевского драматического театра, и разговор с основателем издательства Улой Валлином и переводчиком Кайсой Эберг-Линдстен, много лет знакомой с Алексиевич и прилетевшей на интервью из Гетеборга, проходит за большим столом в гостиной.

Ула Валлин, издатель:

«Издательство Ersatz я основал в 1994 году вдвоем с Анной Бенгтссон. Первой нашей книгой стала переписка Цветаевой, Рильке и Пастернака в моем переводе — я работал над ним три с половиной года. Потом мы выпустили еще четыре книги, после чего у нас закончились деньги, и следующие девять лет мы работали фрилансерами в больших издательствах. В 2004-м решили сделать вторую попытку и с тех пор напечатали около двухсот томов, из них примерно половина русских авторов. Для меня интерес к русской культуре начался с того, что подростком я случайно увлекся литературой о ГУЛАГе — воспоминаниями заключенных, лагерной прозой, меня до сих пор привлекает литература, основанная на реальных событиях или осмысляющая их: переписка, дневники, воспоминания, — и книги Светланы Алексиевич, конечно».

Кайса Эберг-Линдстен, переводчица:

«Я с детства была окружена русской культурой и сказками, это связано с историей моей семьи. Старший брат моего отца выучил русский с помощью грампластинок на рубеже 1920–1930-х годов — не из-за политических симпатий, а потому, что писал диссертацию об античной культуре и заинтересовался Византией. Когда моему отцу было 17, брат умер от туберкулеза, и из вещей, которые никто из родственников не хотел забирать, остались эти грампластинки с брошюрой-самоучителем. Мой отец выучил их в память о брате наизусть и с тех пор всю жизнь любил все русское, даже на ночь пересказывал нам повести Достоевского. И поэтому я стала изучать русский язык. Мне довелось перевести на шведский «Зимние заметки о летних впечатлениях» Достоевского, книгу Михаила Бахтина «Автор и герой», труды Выготского и даже советский научно-фантастический роман «Туманность Андромеды» — я ненавижу фэнтези, но это был важный опыт, чтобы лучше узнать язык и понять, что все трудно по-разному. Сейчас я перевожу Андрея Платонова.

Со Светланой Алексиевич я познакомилась приблизительно в 2006 году, когда она на два года переехала к нам в Гетеборг. Она уже была известна в Швеции, и местные газеты хотели взять у нее интервью о Чернобыле и Лукашенко. Для них стало шоком, что она не говорит по-английски, поэтому меня попросили выступить в роли переводчика. Просьб об интервью было много, и в какой-то момент я спросила у редактора газеты Göteborgs-Posten, с которой я сотрудничала как литературный критик, не хотят ли они заказать Светлане колонку — раз уж она писательница, это может быть интереснее, чем просто вопросы и ответы. «Давайте попробуем». В следующие годы вышло больше ста колонок, их переводила я. Помню, после двух-трех публикаций редактор отдела культуры позвонил мне и спросил: «Может быть, Светлана могла бы написать не только о России и Беларуси, но и о том, как ей живется в Гетеборге, например?» Она рассказала и об этом, но тогда читатели стали обращаться в газету: «Нам куда интереснее читать о России!»

Ула Валлин: «Первая книга Светланы Алексиевич в Швеции появилась достаточно поздно, только в 1997 году, еще в другом издательстве (Ordfront. — Прим. ред.). Этой книгой стала «Чернобыльская молитва» — дело в том, что Швеция тоже оказалась затронута катастрофой: облака шли в нашу сторону, первые сообщения об аварии на ядерном реакторе появились именно в шведской прессе, и до сих пор в нашей стране есть места, где не рекомендуется собирать грибы. До выхода «Чернобыльской молитвы» Светлану в Швеции практически никто не знал, но после публикации она быстро стала известной. Тогда же я прочитал «У войны не женское лицо» и захотел издать книгу по-шведски, но побоялся. В 1990-е тема Второй мировой войны была в Швеции не слишком популярна, бум случился позже, уже в 2000-х, но и тогда книги, как правило, повествовали о Второй мировой с точки зрения Западной Европы или Америки, порой даже с немецкой перспективы, и лишь одна-две — с точки зрения СССР. К тому же меня смущало, что книги о Второй мировой, по крайней мере в Швеции, обычно читают мужчины, и было неясно, насколько их заинтересует женский взгляд на войну, а роман большой, и перевод потребовал бы много денег. Поэтому мы издали «У войны не женское лицо» только в 2012 году, в переводе Кайсы. Оказалось, что я напрасно сомневался: тираж в 4000 экземпляров разошелся, и мы выпустили дополнительный в мягкой обложке».

Кайса Эберг-Линдстен: «Светлана прожила у нас в Гетеборге два года, мы дружили. Помню, как-то на книжной ярмарке в середине 2000-х ее литературный агент подсказала: «Подойдите к издателям первой книги и спросите, не хотят ли они опубликовать «У войны не женское лицо». Ситуация была странной: «Чернобыльская молитва» пользовалась успехом, сама Светлана жила в Швеции, но они неприветливо ответили: «Нет, нам совсем неинтересно. Вот если вы допишете новый роман (они знали, что Светлана уже тогда работала над книгой о любви) — приносите. А те, что есть, для нас совсем не актуальны». Помню, Светлана удивилась и спросила у меня: «Неужели в Швеции совсем не интересуются войной?» И я смутилась».

Книги Светланы Алескиевич, вышедшие в издательстве Ersatz. Фото: Нина Назарова

Ула Валлин: «Я столкнулся с ассистентом литературного агента Светланы в 2010 году в Берлине, и она рассказала, что Светлана как раз заканчивает книгу «Время секонд хэнд», осталось три недели, чтобы поставить точку. Я тут же сказал: «Замечательно, мы будем рады сразу же ее напечатать, присылайте готовые главы». А дальше работа над книгой продолжилась вместо трех недель еще почти три года».

Кайса Эберг-Линдстен: «Было очень тяжело, но по-своему невероятно интересно. Светлана присылала мне законченную главу, я переводила и спрашивала: когда ждать следующую? «Скоро будет». Через неделю присылает ту же самую. «Так я же ее уже перевела». — «А я немного переделала». И так три года, вплоть до сдачи в типографию, когда Ула вычитывал книгу как корректор и периодически заглядывал в оригинал. Вдруг он мне пишет: там есть строчки, которых нет у нас, в чем дело? Оказалось, что правка была внесена и в окончательную версию, так что надо было пересмотреть весь перевод с начала. Я думала, что умру, и была, конечно, немного недовольна, но одновременно понимала, какая удивительная это школа: увидеть механизм, как работает писатель, изнутри — вот тут маленькая правка, тут другое слово или фраза, тут переставленные местами абзацы, и текст становится все лучше-лучше-лучше. Ведь если у кого-нибудь был шанс работать так с Достоевским, никто бы не сказал ему, мол, хватит переделывать? Поэтому когда я слышу, что книги Светланы Алексиевич — это не литература, а всего лишь истории, записанные на магнитофон, мне становится смешно. Я могу доподлинно свидетельствовать, что это неправда. Патентованная неправда».

Ула Валлин: «На книжной ярмарке в Гетеборге мы встречаемся с читателями, и часто бывает, что по человеку можно заранее угадать, за какой книгой он пришел. С Алексиевич это не работает — за ее книгами может прийти и юная девушка, и солидный мужчина с дипломатом. Пожалуй, чуть больше женщин, но хватает и мужчин. Ее книги читают самые разные люди: и те, кто интересуется войной, и те, кто хочет узнать больше об истории России, и феминистки. Когда объявили о присуждении Светлане Нобелевской премии по литературе, все в Швеции были рады, а такое случается достаточно редко, обычно хватает людей, кричащих, что академики сбрендили. Единственный критический отзыв, который попался мне на глаза, был пересказом статьи, опубликованной в России, и тот появился спустя месяц».

На сцене Королевского драматического театра (Драматен) со Светланой Алексиевич беседует журналист Шведского Радио Фредрик Вадстрём. Избранные отрывки из произведений Светланы Алексиевич читают актёры постоянной труппы театра.

На сцене Королевского драматического театра (Драматен) со Светланой Алексиевич беседует журналист Шведского Радио Фредрик Вадстрём. Избранные отрывки из произведений Светланы Алексиевич читают актёры постоянной труппы театра.

Кайса Эберг-Линдстен: «Моя знакомая феминистская художница расплакалась от счастья, когда услышала, что Светлана получила Нобелевскую премию, — для Швеции большая редкость, чтобы люди так интенсивно реагировали. У нас много феминистических объединений, они бесконечно спорят друг с другом, но Алексиевич любят все и воспринимают ее как икону, ролевую модель. Но, конечно, книги Светланы критики не сводят только к этому. В Гетеборге все читающие люди девять лет следили за ее колонками, где Светлана рассказывала, каково это — быть советской и русской писательницей, иметь корни в Беларуси и на Украине. Большинство образованных шведов знают, что Светлана из Минска, знают, что с культурной точки зрения постсоветский мир по-прежнему очень связан, что у Беларуси много общего с Россией и Украиной. Но и про разницу между Беларусью и Россией тоже знают. Она регулярно ездила на родину, в том числе собирать материал для новой книги, поэтому на литературных вечерах и лекциях ее часто спрашивали: «Вам не страшно возвращаться в Минск?» — потому что тогда Беларусь была, уж извините, страшнее, чем Россия».

Ула Валлин: «Книги Светланы Алексиевич ни в коем случае не русофобия. В ее произведениях очень много историй любви, и их куда больше, чем жестокостей или кошмара. Та же «Чернобыльская молитва» не только рассказ о катастрофе, но и прекрасная книга о любви. Довольно долго люди в Швеции и на Западе в целом, рассуждая о СССР, воспринимали страну как идеологический монолит и не задумывались, что внутри, за идеологией и пропагандой живут обычные люди с обычными чувствами. Благодаря книгам Алексиевич вы видите, что все не было построено исключительно на лжи и пропаганде, что люди жили, действительно искренне верили в идеалы и старались воплотить их в мире».

Кайса Эберг-Линдстен: «Мне встречались в российской и белорусской прессе упреки, что Светлана — как правильно сказать? — мажет грязью, очерняет свою страну или своих героев. Мне совсем это не понятно. Все в Швеции, с кем я обсуждала ее книги, наоборот, говорят: нам показали современных русских людей. «Они такие же, как мы, они замечательные. Они вызывают сочувствие». Светлана всегда называет своих рассказчиков «мои герои». И они воистину герои. И благодаря ей мы знаем, что такие люди и в России, и в Беларуси, и на Украине были и есть. И еще читатели иногда сомневаются: не может быть, чтобы люди так красиво говорили, как в ее книгах, это невозможно. «А я отвечаю, — объясняет она, — что именно так и говорят в любви и рядом со смертью».

Я присутствовала несколько раз, когда Светлана интервьюировала героев для своей новой книги о любви, — и это прелесть. Очень интересно наблюдать, как она это делает. Она общается с людьми не как журналист, а как писательница: не только слушает, но и говорит сама. Журналист должен быть беспристрастным, даже если он слышит: «Я нацист», он не может сказать в ответ: «Какой ужас!» — ему положено отвечать: «М-м-м, как интересно, расскажите подробнее». Светлана ведет себя как живая душа, она присутствует в разговоре и участвует в нем, хотя и очень тихо — на все отвечает, но не давит на человека, даже ее голос становится тише обычного. И собеседник не обижается, даже когда понимает, что Светлана не согласна с ним и думает иначе. И еще типичная ситуация, что люди сначала рассказывают так, как им кажется, надо рассказывать. А потом пауза, словно многоточие. Она ждет, и человек продолжает: «Но все-таки не совсем так, на самом деле…» — и дальше идет история. Как она это делает, я не понимаю. Если бы я поняла, я бы тоже, наверное, получила Нобелевскую премию».

Ула Валлин: «О присуждении Светлане Нобелевской премии я узнал за двадцать минут до официального объявления — мне позвонили из комитета с просьбой дать ее телефон. Я продиктовал номер и уточнил: «Вы же знаете, что Светлана не говорит по-английски?» — «Как, совсем?» — «Ни слова». Как мне потом пересказывали, это был удивительный разговор. Светлане удалось разобрать из речи, что звонит Нобелевский комитет, и в ответ она произнесла только одно слово: «Фантастика!»

Данная статья – результат сотрудничества Шведского института и издания «Афиша». Оригинал был изначально опубликован на сайте «Афиша–Воздух».

Обновлено: 31/08/2016