Если Вы ищете сайт Посольства Швеции в Российской Федерации, вам (сюда).

Close

Стокгольм небесный – Стокгольм земной

Российский музыкант и писатель Олег Нестеров выпустил в 2016 году роман «Небесный Стокгольм». Специально для Sweden.Ru Нестеров написал о другом Стокгольме – земном, с которым его связывают особые отношения.

Читать

Стокгольм небесный – Стокгольм земной

Российский музыкант и писатель Олег Нестеров выпустил в 2016 году роман «Небесный Стокгольм». Специально для Sweden.Ru Нестеров написал о другом Стокгольме – земном, с которым его связывают особые отношения.

Мое знакомство со Стокгольмом началось очень просто: я в Стокгольме проснулся. Как обычный швед. Будний день, ни свет ни заря. Вернее тьма кромешная. Я опустился на окраине в метро, словно это было мое родное «Перово», и поехал вместе с общим потоком в центр.

Поясню: я приплыл в город на пароме. Взглянул в иллюминатор – вокруг лежал мягкий и добрый скандинавский снежок, как в сказке. Поэтому я натянул войлочные ботинки «прощай молодость», в которых обычно гулял с собакой по Измайловскому лесу, посчитав, что для этой сказки это самая подходящая обувь.

Ровно в семь утра я был уже в самом центре, на самой что ни на есть центральной улице Дроттнинггатан, по крайней мере я так рассчитывал, глядя на карту. Вокруг было пустынно, улица оказалась главной торговой. И тут вдруг снег под ногами начал таять: это включился подогрев. Через десять минут ноги были мокрые насквозь. Магазины и кафе открывались часа через два. Я вышел к мосту, глядел на утренние электрички и постигал жизнь города изнутри.

Мимо проходили две шведки, я попытался у них узнать про самые ранние магазины, показывая свои промокшие валенки, они улыбнулись и синхронно достали из своих сумочек НЗ: по назначению этим продуктом пользуются только дамы, но в критической ситуации… В общем, скоро мне стало сухо и комфортно.

И вдруг все изменилось – неподалеку я обнаружил открытое (или еще не закрывшееся) кафе, там колдовали растаманы, они оживили меня чаем из диких трав, вдоль всего кафе на полках стояли бесчисленные банки с диковинными сортами. Я впервые пил чай из шведского стакана с толстым стеклом, в котором болтались щипчики-ситечки – все это года через три навсегда придет в наш московский обиход.

Моё знакомство со Стокгольмом было коротким, световой день растворился, едва наступив, паром увез меня вдаль вместе с отдыхающими. По пустому кораблю бегали дети с номерами кают на спине – заблудившееся чадо в случае чего нужно было отвести к уснувшим взрослым. В нейтральных водах строгие скандинавские антиалкогольные законы не действовали.

Мой второй приезд был связан с работой – Стокгольм, если кто не знает, одна из музыкальных столиц мира, тут работают продюсеры, создающие хиты для мировых, в том числе американских звезд (что для не-англоязычной страны – огромная редкость). У меня была стажировка на “Polar Studios”, где записывали свои пластинки АВВА. Шведы, рассказывающие нам о премудростях звукозаписи, часто вспоминали об этой четверке, показывая то на ковер, с углов подрезанный и подшитый заботливыми руками Агнетты и Фриды, то на знаменитый рояль Бенни. Не студия, а легенда. Тем не менее однажды она с легкостью превратилась в настоящую шведскую пивную: как-то в августе, все внутри, включая дорогое оборудование оказалось уставлено бутылками и огромными блюдами с раками. Мелом на доске старейшины звукозаписи написали слова песни-алкоголички, исполнять которую было необходимо под каждую рюмку аквавита. В полночь, когда мы с ними стояли, обнявшись у входа, и уже были слышны приближающиеся сирены полицейских машин (мы немного шумели и жители окрестных домов так и не смогли заснуть), они нам рассказали самое сокровенное: на свете нет совершенных записей, так что можно расслабиться: главное в студии – это fun.

Я приехал тогда в Стокгольм сильно простуженным: меня уже месяц не покидал проклятый кашель. И я спасался тем, что в свободное время бесконечно ходил по городу. Километров по восемнадцать в день, пока свежий стокгольмский воздух постепенно не выдавил из легких хворь. Начал ходить по необходимости, а потом уже не смог остановиться, вот тогда-то я и стал по-настоящему узнавать город, его привычки, географию и узловые точки. Появился даже ритуал: каждый вечер на закате забираться в малинник на высоком холме над набережной Cёдра-Мэларстранд, пить вино, есть сыр и смотреть сверху на город.

И у меня постепенно стало складываться.

Люди, еда, технологии и дизайн, алкоголь, метро, шхеры, цвета, погода, сказочница Астрид Лингрен и фокусник Александр Бард, вытаскивающий из своего котелка то “Army of Lovers”, то фундаментальный философский труд “Netokratia”, объясняющий суть нового посткапиталистического общества — все стало единым целым и связалось в крепкий шведский узел раз и навсегда.

А потом я решил написать книгу. Про Москву начала 60-х. В тот момент у нее на руках были одни козыри. В СССР наступило время, когда все получалось: и в науке, и в футболе, и в кино, даже вся первая партия «Москвичей -412» целиком ушла в Швецию на экспорт под гордым названием Moskvitsh-Karat. Это был короткий период, когда Москва мечтала превратиться в Небесный Стокгольм, столицу государства с идеальным общественным устройством. Есть такой город в православной традиции – Небесный Иерусалим, Царство Божье на земле. Стокгольм Небесный – город попроще, но тоже красивый. Хрущев, в своей последней зарубежной поездке летом 1964-го, вдруг увидел шведское чудо своими глазами. Приехав в Москву, он стал говорить крамольные вещи на пленумах: про новую Конституцию, свободу мнений, отмену паспортной системы, даже о буржуазном перерождении, до которого решил дожить. Но не случилось.

Фото: РИПОЛ классик

Книгу свою я так и назвал – «Небесный Стокгольм», но на ее страницах, последовательно, как мог, попытался развеять эту химеру – не было и не будет никогда всеобщего счастья и равенства, идеально устроенного общества, каждая подобная попытка в истории рождала миллионы человеческих катастроф. Небесный Стокгольм — это утопия.

Другое дело – Стокгольм земной, который я так люблю. Ничего не могу поделать – там мое «я» растворяется и поет. Мне даже нравятся простые пятиэтажки в Хурнштулле, на Сёдермальме, рядом с клубом Debaser Strand, где мы выступали, – такими наверное, и должны были стать, в конце концов, «хрущевки». Может быть, все дело в пропорциях Стокгольма, строгих и лаконичных? Ему свойственна универсальная мера – и в формах, и в стенах, и в их цветах, в сочетании земли и воды, солнца и тьмы. И в людях, конечно. Не в камнях, в людях нужно коммунизм строить, – предупреждал Хрущева Солженицын.

Стокгольм земной живет в моем сердце. Ноги помнят его улицы, легкие – его морской воздух. Я как-то сидел в кафе неподалеку от церкви Святой Катерины, ко мне подсели две шведки, каноническая пара – темненькая и светленькая. Я даже попытался к ним присмотреться – нет, это не были те добрые феи с зимнего моста. Разговорились, они пригласили меня отплыть назавтра в небольшое путешествие по окрестным шхерам, дня на два. Я отказался: меня ждали на студии «Аббы».

Я улетел, но обещал вернуться.

Фото: Олег Нестеров

Обновлено: 23/08/2016